ru en

Череповец ---> Минеральные Воды

от 9500 руб.
Северсталь

продажа: до 31.12.17

полет: 26.03.17 – 31.12.17

Москва ---> Хабаровск

от 25300 руб.
Якутия

продажа: до 31.12.17

полет: 01.06.17 – 31.12.17

Новосибирск ---> Санкт-Петербург

от 12000 руб.
АЛРОСА

продажа: до 31.12.17

полет: 26.03.17 – 31.12.17



Биография в танце

Биография в танце

В биографии прославленной балетной примы Наталии Макаровой было много крутых поворотов, но она всегда оставалась честной перед собой и хотела только одного: реализовать таланты, данные судьбой, и состояться в творчестве.

Стремление состояться

Наталия Романовна, в последнее время вы частый гость в родном городе. Какое событие запомнилось вам более всего?

Наталия Макарова: Мне запоминается каждый день в Петербурге. Наверное, особенно приятным был вечер презентации моей книги «Биография в танце». В 1978 году, во время беременности, я ее написала, а Геннадий Шмаков перевел на английский язык. Вышла книга в 1979 году, имела успех, но получился не совсем мой личный текст, а перевод. По прошествии лет я решила многое добавить, какие-то фрагменты переписать и издать в Москве на русском языке. На вечере выступали мои любимые партнеры: Никита Долгушин, Сергей Викулов, показывали фильм обо мне, снятый Галиной Мшанской. Было очень приятно, тепло.

Но ведь и в советское время вас очень любили, вы танцевали лучшие партии, вас награждали. Почему же решили покинуть этот «рай»?

Н. М.: Да, роли были, но я не чувствовала своей полной востребованности. Я могла в тысячу раз больше, чем делала. Инициатива не приветствовалась, все новое гасилось на корню. Жуткое идеологическое давление, хотя я всегда была независимой и на собрания не ходила, за что получала выговоры. В интригах я не участвовала – не умею этим заниматься. Главным для меня всегда было творчество, оно-то и вызывало у меня основную тревогу: век балерины недолог, годы уходили, а я чувствовала, что не развиваюсь как профессионал. У меня сформировался артистический голод, хотелось реализовать свой потенциал.

Вы ведь танцевали под руководством самого Якобсона.

Н. М.: Да, эти воспоминания очень ярки для меня. Это гениальный хореограф, и очень жаль, что в то время нельзя было заснять его спектакли хотя бы на видеопленку. Вот почему сейчас так важно, чтобы его наследие не пропало. Слишком мало осталось нас, тех, кто работал с ним лично и может воспроизвести фрагменты его спектаклей, методы работы.

Вы пытались как-то бороться с системой?

Н. М.: Трудно было бороться, когда ставились, например, балеты ««Россия» входит в порт» или «Далекая планета» о наших космических достижениях. Мне же хотелось работать в разных стилях и с разными хореографами. Одного Якобсона было мало. Работала с Сергеевым, но хорошим хореографом его не считала. В свободное время мы с потрясающим партнером Алексидзе под руководством Захарова репетировали миниатюры. Эта работа меня вдохновляла, но ее было мало. Игорь Чернышев поставил вне плана спектакль на музыку Берлиоза: я – Джульетта, Вадим Гуляев – Ромео, Михаил Барышников – Меркуцио. Худсовет «зарубил»: слишком эротично, по-декадентски, тогда с этим боролись. Мне все это порядком надоело.

И вы решили во время гастролей остаться на Западе?

Н. М.: Нет, если бы я все продумала заранее, ничего бы точно не получилось. Все произошло спонтанно.

Как же вам это удалось? Ведь в каждой труппе на гастролях обязательно находился «дядя Вася», представитель КГБ, который не сводил с артистов глаз?

Н. М.: У нас таких «дядь Вась» было несколько. Одного я, кстати, недавно встретила в России, и он сам напомнил: «Мы с вами в Лондон ездили». К счастью, он из-за меня не пострадал. Но тогда, в последний мой вечер в Британии, я отправилась в гости к своим английским друзьям. Идеи оставаться не было, но друзья уговорили.

Они тоже имели отношение к балету?

Н. М.: Нет, просто ценили мое творчество и страстно хотели, чтобы я полностью раскрылась как балерина. В 1970 году мне было уже тридцать, и они внушили мне, что это последний шанс. Оглядываясь назад, понимаю, что было самое время.

Приезжая в Россию сейчас, вам не кажется, что здесь есть все то, о чем вы когда-то мечтали?

Н. М.: Изменения, конечно, колоссальные, но мне трудно судить, что происходит сейчас в России в сфере искусства. Я вижу, что здесь слишком много несерьезного, нет углубленности, многое делается на скорую руку, без длительной подготовки. А поскольку для меня всегда на первом месте было понятие качества, профессионализма, скажу вам честно: я не была бы удовлетворена. Все-таки в 1970-м мне хотелось чего-то другого.

Кумиры, учителя и партнеры

Вы часто говорите о профессионализме. Кто образец для вас?

Н. М.: Мой кумир – Галина Уланова. Мы подружились, к сожалению, поздно, в конце ее жизни, но такой духовной близости у меня не было ни с одной балериной.

А Наталья Дудинская? Ведь именно она была вашим репетитором в Мариинском театре?

Н. М.: Великая Дудинская – несколько иное. Ее конек – высочайшая техника. Это типичная балерина-виртуоз, которых в то время было невероятно мало. Последняя ученица Вагановой, она обладала уникальным техническим багажом, который щедро передавала молодым. А вот в плане артистизма я больше работала с Татьяной Вечесловой. У них были какие-то столкновения между собой, но я никогда в них не вникала.

Вы работали с такими корифеями, как Роббинс, Пти, Бежар. Расскажите немного о них.

Н. М.: Джером Роббинс – поэт танца, он мыслит образами, хореограф от Бога. Ролан Пти – совсем другая история: талант, эрудит, француз, и этим многое сказано. Морис Бежар – более чем хореограф, он театральный человек с необыкновенной эрудицией. Невозможно не утонуть в его огромных синих глазах.

А ваши отечественные партнеры за рубежом – Нуреев, Барышников?

Н. М.: Нуреев остался на Западе еще в 1960-х. Я всегда его называла Руди, что говорит о моем к нему отношении. Человек страстей, неуправляемый. Миша остался после гастролей в 1974-м. Барышников – гениальный танцовщик и артист. На сцене он всегда был контактным, а про жизнь мы сегодня говорить не будем.

Вам удалось соприкоснуться с творчеством такого мастера мюзиклов, как Ричард Роджерс.

Н. М.: Да, за спектакль на Бродвее «На пуантах» на его музыку в 1983 году я получила семь разных наград. Одна из них, театральная премия «Тони» лучшей актрисы мюзикла, – самая дорогая для меня.

У вас был и российский театральный опыт – «Двое на качелях» в постановке Романа Виктюка. Как возник такой союз?

Н. М.: Я сама о нем попросила. Решила, что играла на английском многих авторов – Б. Шоу, Н. Коуарда, Ж. Дюваля, а на русском такого опыта не было. Захотелось сыграть у Виктюка. Его основная черта, помимо таланта, – невероятное обаяние.

Какие тенденции в балетном искусстве вы улавливаете сейчас?

Н. М.: Могу сказать, что ничего принципиально нового не наблюдаю. Значительных хореографов можно пересчитать по пальцам: Эк, Форсайт, Ратманский, Уилдон, Ньюмейер.

Вам знаком такой термин, как stage fright (волнение перед выходом на сцену)?

Н. М.: Да, конечно, и с годами волнение увеличивается. Зато, когда выходишь на сцену, забываешь обо всем.

В связи с этим – вопрос о нашумевшем фильме «Черный лебедь». Удалось ли его создателям передать атмосферу, царящую на сцене и за ее пределами?

Н. М.: Это чудесный триллер, ужастик, но к балету он не имеет никакого отношения. Балет здесь – эффектный бэкграунд, не более того.

И последний вопрос: вы выступали на лучших сценах мира. Какая из них была самой лучшей для вас?

Н. М.: И все-таки Мариинка. Здесь я делала первые шаги, меня научили всему тому, что дало мне возможность выжить в другом мире. И я никогда этого не забуду.

Соловьев Д.
 
Закладки:
 

© «Линия полета», 2004 – 2017. При цитировании ссылка на портал и упоминание авторов обязательны. По вопросам использования обращайтесь в редакцию.