ru en

Новосибирск ---> Стрежевой

от 16500 руб.
КрасАвиа

продажа: до 31.12.17

полет: 30.01.17 – 31.12.17

Новосибирск ---> Горно-Алтайск

от 6000 руб.
КрасАвиа

продажа: до 31.12.17

полет: 01.02.17 – 31.12.17

Москва <---> Якутск

от 31000 руб.
Якутия

продажа: до 31.12.17

полет: 09.01.17 – 31.12.17



Дина Рубина: «Русский язык – моя родина»

Дина Рубина: «Русский язык – моя родина»

Произведения Дины Рубиной, одного из наиболее читаемых в России прозаиков, никогда не бывают нравоучительны или скучны. Ее слог неповторим и самобытен, а все книги проникнуты одним и тем же чувством – любовью. К родным, близким и даже чужим людям.

Имя с книжных обложек

Где вы находите столько сердечного тепла для своих книг?

Дина Рубина: У писателя иначе быть не может. Он должен любить своих героев и «весь мир». Без этого ничего не получится, я в этом убеждена.

Расскажите о ваших родителях.

Д. Р.: Моя мама по профессии историк. Она не только хороший преподаватель, но и несостоявшаяся великая драматическая актриса, в этом я окончательно убедилась, когда услышала рассказы ее учеников. 

А папа мой – художник. Они с мамой ровесники, но, сколько себя помню, в родительском доме был культ отца. Его любимая фраза: «Работай, негр!» Повторял он эти слова по любому поводу. Когда я звонила отцу, он всегда спрашивал: «Что ты хочешь узнать? Ты разве не работаешь?» Я отвечала: «Работаю, конечно, но мне важно знать, как ваши дела», на что слышала привычное «Работай, негр!», после чего он вешал трубку.

А какие отношения у вас с собственными детьми?

Д. Р.: Дети писателя – несчастные люди. (Улыбается.) Литераторы вечно заняты, на воспитание времени не хватает. В семье давно знают: если я работаю над книгой, ко мне лучше не подходить. Мой сын Дима с детства слышал от меня только две фразы: «Не прыгай на диване, он старый!» и «Не прыгай на диване, он новый!» Когда сын просил взять его с собой на какую-нибудь из моих встреч, я всегда ставила условие: «Возьму, если будешь молчать».

Что касается дочери, Еве было четыре года, когда мы уехали в Израиль, и русский язык она постепенно стала забывать. У себя дома я постановила: говорим только по-русски, но дается ей исполнение этого закона непросто. Однажды, когда к нам приехали телевизионщики из России и спросили, читала ли она мои книги, Ева простодушно ответила: «Да, но это было мучительно». Эту фразу не вырезали.

Почему вас нарекли таким редким именем?

Д. Р.: Моя мама обожала американскую киноактрису Дину Дурбин, красавицу с оперным голосом, которая чувственно и таинственно пела с экрана: «Очи чьёрние, очи страстние». И когда я родилась – недоношенной, весом около одного килограмма – мама не сомневалась в выборе имени: только Дина.

Когда к нам в гости пришла мамина коллега, завуч, и, посмотрев на меня, естественно, поинтересовалась, как назвали новорожденную, ей ответили: «Дина». «Дина Рубина? – переспросила завуч и на мгновение задумалась. – Я вижу это имя на гигантских афишах». Она сделала паузу, еще раз посмотрела на посапывающего «цыпленка» в колыбели и заключила: «Нет! Я вижу это имя на обложках книг!». Хотите – верьте, хотите – нет, но это правда.

Возможность сопереживать

В чем, на ваш взгляд, заключается предназначение писателя?

Д. Р.: Мне часто задают этот вопрос, и я обычно вспоминаю встречу с французским литератором Александром Бло. Когда он говорил о предназначении писателя, приводил такую историю. Слепой нищий просит милостыню на Бруклинском мосту с табличкой «Подайте слепому». К несчастному подходит писатель и спрашивает, много ли подают. «Два-три доллара в неделю», – жалуется нищий. Писатель переворачивает его табличку и пишет что-то на обратной стороне. «Держи теперь ее так, чтобы было видно, что я написал», – говорит он нищему и уходит. Когда через месяц писатель интересуется у слепца, как его дела, тот радостно делится: «Теперь я зарабатываю по тридцать-сорок долларов в день. Скажите мне, незрячему, что же вы тогда написали». И писатель отвечает: «На твоей табличке фраза: “Придет весна, а я этого не увижу”». Вот оно, предназначение писателя – давать возможность читателям чувствовать, сопереживать.

Можете назвать писателя, который оказал на вас наибольшее влияние?

Д. Р.: Так уж получилось, что это Чехов. Его я от корки до корки прочитала в самом нежном возрасте, причем начала с двенадцатого тома, писем, поскольку до более высокой полки в книжном шкафу, где стояло собрание сочинений, не могла дотянуться. Вот это, скажу вам, настоящая литература.

Что для вас русский язык?

Д. Р.: Это моя родина. За свою жизнь я сменила несколько мест проживания – от Ташкента до Москвы, сейчас мой дом – Израиль. Всё это – разные культуры, но всегда меня согревал «великий и могучий». Он очень изменчив и многолик, я всякий раз подмечаю в языке какие-то очередные нюансы, даже сейчас, в нынешней поездке.

А как вы пишете, с натуры?

Д. Р.: Многие читатели разочарованы тем, что мои герои не существуют в реальности, что в основном всё – плод моей фантазии, но это так. И главное место в книге для меня – это финал. Без концовки книга просто не состоится. Если писатель оставил финал открытым, значит, он потерял всякий интерес к своему произведению. Я тоже теряю интерес, но только после написания. Закончив книгу, я думаю о следующей, а та, первая, мои мысли совершенно не занимает. Я вся – в новой теме, и это всегда невероятно интересно.

Где вы находите сюжеты для своих книг?

Д. Р.: Многое подсказывает сама жизнь. Вот, например, после «Почерка Леонардо», где речь шла о магии и зеркалах, режиссер театра кукол Ирина Уварова попросила меня приехать пообщаться с ее коллегами. Разговор получился интересным, я не заметила, как пробежало время, и заспешила на следующую встречу. «Вас Петрушка отвезет, – сказала Ирина. – Леша, отвези Дину Ильиничну!» И вот мы стоим с этим Лешей в московской пробке, а я его спрашиваю: «Почему вас называют Петрушка?» И этот человек мне отвечает: «Потому что я и есть Петрушка!» После этого заявления начинается бурный рассказ об этом герое, и я понимаю, что передо мной совершенно невероятная личность, и уже благодарна этой пробке и никуда не хочу уходить. Именно тогда я задумала книгу о волшебном мире кукол, которую назвала «Синдром Петрушки».

Знаю, что вас выводит из себя мнение о том, что ваши романы – женские. Почему?

Д. Р.: Никто и никогда не объяснит мне, что такое «женский» роман. Недавно в книжном магазине в Иерусалиме у полки с надписью «женские романы» я спросила у продавщицы: «А где у вас мужские романы?» Та оторопела: «Это какие? Для геев, что ли?» «Вот вы и ответили на мой вопрос», – гордо сказала я и удалилась.

Женских романов не существует! Просто мужчинам надо понять, что бoльшая половина интересующихся чем-то людей – женщины. Они активнее: и читают больше, и в театры чаще ходят, и вопросы активно задают. А так называемые «женские романы» – это некое прикрытие для мужской пассивности.

В ваших книгах и мужские характеры достаточно яркие. Как вам удалось познать все нюансы мужской души?

Д. Р.: Меня всегда спасает богатое писательское воображение. А если серьезно – это только иллюзия, что я хорошо знаю «сильную половину». Мы с мужем вместе не один десяток лет, и только я начинаю предполагать, что уже изучила его вдоль и поперек, он выделывает такое, что просто диву даешься.

Тихомиров Е.
 
Закладки:
 

© «Линия полета», 2004 – 2017. При цитировании ссылка на портал и упоминание авторов обязательны. По вопросам использования обращайтесь в редакцию.